Дмитрий Соколов – молодой пианист, музыкант и педагог, композитор. Окончил с красным дипломом Гнесинку и московскую консерваторию им. Чайковского. А после окончания аспирантуры уехал работать на север Китая в вуз. Сегодня он работает в Москве по специальности, в ДШИ им. Рубинштейна. В нашем интервью рассказал о непростой работе артиста над собой, о том, почему ИИ не угнаться за музыкой, и других тайнах мастерства фортепианного искусства.
Дмитрий, со скольких лет нужно начинать заниматься на фортепиано и можно ли овладеть этим искусством во взрослом возрасте?
Каждый тут выбирает сам. Кто-то начинает заниматься с детьми с двух лет, например, в Китае известна пианистка Ширли Ло, она занимается с детьми, которые еще, наверное, не умеют ходить, но уже играют (смеется). Я считаю, что с детьми нужно заниматься лет с 4-5, когда они умеют говорить, учиться, воспринимать информацию.
Вы и сами преподавали в Китае…
Да, но взрослым студентам. Когда приезжаешь в Китай, кажется, попадаешь на другую планету. Китайцы очень техничны, но, в отличие от нас, русских музыкантов, у них хромает музыкальность, они понимают и слышат музыку по-другому, иначе. У них даже есть своя музыкальная китайская грамота, в иероглифах, но для того, чтобы выйти на мировую арену, китайцам пришлось освоить европейскую пятилинейную систему.
Обратимся к нам. Как вы считаете, как можно сейчас привить вкус и любовь к классической музыке?
Всё идет из детства. Как и раньше, классика, несмотря на то, что создана для всех и каждого, к сожалению, остается привилегией элиты. Но я смотрю в будущее с оптимизмом. Зачастую по работе сталкиваюсь с восприимчивыми к классике детьми. Они стремятся познавать жизнь через те азы, которые мне передал в маленьком возрасте мой учитель Кирюшин. Это был уникальный педагог, действительно гений! И так трагично оборвалась его судьба… Он мог увлечь на своих уроках и ученика, и родителя настолько, что потом не хотелось уходить от инструмента, а заниматься и заниматься часами. В музыкальных школах, как правило, происходит наоборот (смеется). Благодаря его стараниям у меня обнаружился абсолютный слух, и уже в семь лет получил свой первый гонорар за исполнение пьесы на фортепиано. Сына с 4-х лет обучаем игре, правда, ему пока в силу активности ближе танцы и футбол.
Нам, в современном мире, полагаю, мешает повсеместная гаджетизация…
Ох, это очень видно на примере не только взрослых, но в первую очередь, детей. Вижу контраст между теми учениками, кто безвылазно сидит в телефонах и не учится думать и теми, кто оторван от соцсетей, с ними можно работать, заниматься музыкой и творить. Первых поглощает общество потребления, а вторым можно привить усидчивость, широту ума и музыкальный вкус, о котором вы заговорили. Среди особо выдающихся учеников школы хочется выделить Святослава Пузаткина и Варфоломеева Елисея. Им всего 8-12 лет, а они играют насколько профессионально, что дай Бог, продолжат свой путь. Кстати, они стали заниматься фортепиано в 7 лет, но это им не помешало достигнуть высот, Елисей, к примеру, лауреат многочисленных международных конкурсов. Мир фортепианного искусства устроен по подобному принципу, как и балет – занимаются тут люди с младых ногтей, и в расцвете лет многие уже становятся, ну, если не инвалидами, то артистами с подпорченным здоровьем (смеется). Руки, спина, ноги, постоянное слуховое напряжение, голова – болит всё. Но это компенсируется тем, что ты проживаешь жизнь не зря, соприкасаясь с великими творцами человеческого духа, такими как Моцарт, Чайковский, Бах, Шопен – ты, как и они, посвящаешь свою жизнь Музыке.
Но ведь этот процесс – огаджетизации – захватил не только юные умы, но и взрослых. Как вы считаете, к примеру, ИИ может заменить продукт человеческой музыкальной деятельности?
Да, сможет, по типу муравьиного или пчелиного коллектива, этакого единого общего разума. Но с одной оговоркой – ИИ однотипен, а в музыке однотипность быстро выходит из моды. К примеру, ИИ может написать песню в том или ином жанре, но все это – на базе уже созданного человеком музыкального стиля. Своего нового прорыва в музыке он предложить пока не может. А именно этим человек отличается от ИИ.
Какие Ваши любимые произведения, которые вы любите слушать и исполнять?
«Симфонические танцы» Рахманинова, 9 симфония Дворжака, «Людус тоналис» Хиндемита и “4.33” Кейджа (смеется) (музыкальное произведение, на протяжении которого 4,33 минут звучит тишина, – прим. ред.). В последнее время все чаще обращаюсь к Мусоргскому. Его «Картинки с выставки», известные мне с малых лет, сейчас раскрывается в новых красках, я вижу в ней новые грани. Удивляет, как он по-настоящему приоткрывает музыкальную дверцу в ларец русского менталитета.
Какие свои достижения Вы считаете наиболее значимыми на данный момент?
Постараюсь расставить все по порядку. Очень трудно добиться каких бы то ни было успехов, когда в семье нет музыкантов, и самое главное, нет рояля, что крайне важно для молодого пианиста. Когда слышу фразу, что это неважно, отвечаю примером вождения автомобиля. Если первоклассный шофер будет ехать за рулем трактора, тот не поедет так же легко, как первоклассный автомобиль. Такая же ситуация и с плохими и дешевыми инструментами. Я с помощью семьи и друзей, и целеустремленности приобрёл собственный рояль. Потом поступил в московскую консерваторию и аспирантуру. Победил на нескольких международных конкурсах. Выступал на различных фестивалях, концертах, мероприятиях, зачастую совершенно бесплатно. В целом, пройдя трудный путь достижения мастерства, получил приглашение на работу в китайском вузе, где получил свой класс студентов.
Поговорим еще немного о Китае, как вам там работалось?
Работу в Китае чувствуешь в каждом человеке. Стремление в будущее. Гордость за страну и уважение к истории, и почитание философии. Коллективная самоотдача, она увлекает за собой и тебя. Начинаешь работать и жить работой. Не считаешь минуты и деньги. Для труда созданы максимально удобные условия. Он уважаем. Ты развиваешься сам. Хватает времени и сил и на это. В Китае понимают, что если человек будет развиваться – это положительно отразится и на качестве его основной работы. Естественно, языковой барьер в начале создает трудности, но современные технологии и проникновение английского языка в китайское общество упрощают эти трудности. Там познакомился с великолепными коллегами: переводчиком Яной и ее маленькой дочкой, она работала в России, и знает русский язык. Помогала мне проводить занятия со студентами, да там не пропадёшь. Однако очень скучаешь по своей родине и стремишься домой во время отпуска. Недаром Рахманинов так страдал после иммиграции из России. Север и юг Китая очень отличаются. На севере Китай очень схож с русским климатом, морозы могут достигать до 30 градусов, я работал на севере, так что чувствовал себя практически дома.
Ваше хобби?
Читаю фантастику и люблю смотреть кино, возвращаюсь к любимым книгам и фильмам неоднократно. Кстати, интересно прослеживать, как развивалась киномузыка – от симфонического сопровождения в кино до поп-мелодий в наше время, что тоже имеет право на жизнь. В книгах и фильмах акцентирую внимание на том, удалось ли раскрыть глубину каждого персонажа, а не только линию сюжета с интересными фантазиями на тему. Ближе всего из писателей Джек Вэнс, братья Стругацкие. Из русских – Гоголь и Грибоедов.
Ваши любимые классические произведения?
Дело в том, что в Гнесинском колледже учителя делали упор на сухую классическую гармонию. Редко отпускали в романтику надолго. Про джаз можно было заикнуться только во время концертмейстерского класса и камерного ансамбля. В консерватории у профессора Юрия Суреновича Айрапетяна в этом было полная свобода. Он позволял мне выбирать любой репертуар, вплоть до современной японской музыки минималистических жанров. Главное – это то, что я не имел права играть некачественно. Иначе бы потерял оказанное мне доверие. Поэтому я и полюбил качественно сделанные музыкантами вещи. Для меня пик красоты в музыке и гармонии – это эпоха импрессионистов.
Какие у Вас остались впечатления о конкурсах в России и за рубежом?
Сильнее всего удивился в Петербурге, когда, лютой зимой, там ветер, знаете, так дует с реки – что пробирает до костей. Когда приехал на конкурс с поезда – сразу в зал, в классах вокруг батарей и то холодно было, все в шубах, варежках сидят, зубы стучат. А надо играть! И не разобрать по какой причине, из-за холода, или почему-то еще, как говорил Маяковский, – было немножко нервно. Конечно, волнение спало после первого тура, я стал приглядываться к конкурсантам. Все отлично подготовились, кроме меня и моей сокурсницы из консерватории, пианистки из Японии – Рисако Сакомото, с которой мы в итоге разделили лауреатство. А вообще самый первый конкурс, на который поехал, был в Испании, где за выступление я получил первую премию. В тот же год играл в финале конкурса в филармонии города Ростов-на-Дону, где тоже получил премию. На первом туре играл так, что ногти на руках были в кровь.
Как вы относитесь к православной церкви?
Православие в русской фортепианной музыке – то, без чего немыслима наша и мировая культура, это про состояние души. Как тихая покаянная молитва у Чайковского, и вплоть до вселенского пасхального ликования у Рахманинова, главного «звонаря» русской музыки, который вырос под звуки новгородских колоколов, и этот гул пропитал всё его творчество. Его третий концерт для фортепиано с оркестром начинается с темы, которая похожа на знаменный распев. А у Мусоргского в финале «Богатырских ворот» мы слышим колокольный гул, который символизирует и мощь государства, и святость веры.
Не секрет, что музыканту для работы нужен стимул. Что Вас вдохновляет?
Не знаю, отчего это зависит, но меня, прежде всего, вдохновляет ночь, тишина. Каждый пианист, частично, аскет, поскольку ему приходится отгородиться от части радостей жизни, доступным другим молодым сверстникам. Однако, когда ты достиг определенных творческих успехов в своем мастерстве, ты понимаешь, что это часть тебя, которая стала лучше и она навсегда останется с тобой.
Беседовала Дарья Парчинская
Фото: личный архив