Иконы, написанные художником Александром Голышевым, можно найти в храмах от Норильска до Казахстана. Церковному искусству он посвятил всю свою жизнь. В интервью он рассказал о своем пути к вере, иконописной традиции и поиске стиля.
– Александр, вы потомственный иконописец. Насколько семейная история предопределила ваш выбор?
– Я родился 12 декабря 1989 года в поселке Мстера Владимирской области. Моя фамилия известна в этих местах еще с 17 века, и род наш действительно древний, иконописный. В советский период эта традиция прервалась: отец вынужден был стать инженером. Но знание о своих корнях осталось. Я интересовался искусством с раннего детства, рисовал, чувствовал склонность к творчеству. К тому же семья была церковной, верующей, поэтому путь к иконописи сложился естественно и достаточно рано.
– Где вы получили профессиональное образование?
– Для глубокого понимания ремесла и богословия с 2007 по 2014 год учился на Факультете Церковных Художеств Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета, в мастерской протоиерея Николая Чернышева, по специальности «церковно-историческая живопись, иконопись». Параллельно, чтобы лучше знать церковно-практические и богословские дисциплины, я окончил Владимирскую Духовную Семинарию (2009–2014). Кстати, одно время у меня даже было желание стать священником, но в итоге я выбрал иконопись. Сначала это было хобби, но быстро переросло в серьезное дело всей жизни.
– Что такое современная икона и где проходит грань, которую нельзя переступать?
– Любая икона, написанная в наши дни, уже по определению современна – хотя бы потому, что создана сейчас. Другой вопрос – каким языком она говорит. В профессиональной среде сегодня существует два подхода: одни пытаются встроить икону в парадигму современного искусства, другие предпочитают строго следовать древним образцам. Я отношусь к первым с большим скепсисом. На мой взгляд, икона и contemporary art существуют в разных измерениях. Икона укоренена в традиции, а современное искусство выросло из философии модерна и постмодерна. Это несовместимые реальности.
– Вы работали в разных регионах. Восприятие церковного искусства везде одинаково или есть нюансы?
– Вкусы действительно отличаются. На юге России и, скажем, в Казахстане люди тяготеют к яркости, насыщенности, пышным формам. Северная традиция, наоборот, предпочитает строгость и сдержанность. Игнорировать эти особенности нельзя. Я всегда исхожу из простого соображения: приезжаю на объект, работаю какое-то время и уезжаю, а местные жители остаются в этом храме на годы. Им в нем молиться. Значит, их мнение должно быть услышано. Храмовая работа – не камерное творчество в мастерской, здесь другие законы.
– В списке ваших проектов последних лет – Казахстан, Волгоград, Самарская область. Какая работа запомнилась больше всего?
– Наверное, самым сложным технически и организационно был проект в Казахстане – Крестовоздвиженский храм в Карасу, Алма-Ата, 2023 год. Там сильно ощущается логистика: приглашение сотрудников, доставка материалов. К тому же, другой менталитет, что тоже накладывает отпечаток на весь процесс.
– Как бы вы сами описали свой творческий метод? Можно ли уже говорить о вашем узнаваемом стиле?
– Стиль не может быть самоцелью – он должен вырабатываться естественно. Сейчас уникальное время: благодаря интернету мы можем получить доступ ко всему художественному наследию, поэтому современный иконописец невольно синтезирует все богатство церковного искусства.
– Если говорить о будущем, есть ли проект, о котором вы мечтаете?
– У меня нет стремления к какому-либо конкретному проекту. Я только выполняю свою работу и отдаю результат на волю Бога.
Фото: пресс-служба